Есть потребность поставить Дон Кихота

Посадить дерево, построить дом, воспитать сына… На протяжении десятилетий в своих спектаклях он сеял плоды разумного, доброго, вечного, вместе с Патриархом отечественной сцены построил театр, воспитал не одно поколение режиссеров и актеров… Главный режиссер Государственного театра "Амазгаин", народный артист РА Грачья ГАСПАРЯН отметил 70-летний юбилей.

ПЕРВОЕ ВПЕЧАТЛЕНИЕ НЕЛЬЗЯ ПРОИЗВЕСТИ ВО ВТОРОЙ РАЗ… Мне повезло - первым спектаклем на ереванской сцене, который довелось увидеть и воспринять более или менее взросло, был "Недоросль" на сцене Русского театра им. Станиславского. Большой, добротный спектакль в роскошных костюмах и декорациях, с целой плеядой блестящих актеров. Не то чтобы десятилетнему ребенку доступна была глубина режиссерского высказывания, но то, что смысл здесь не в смешной фразе "не хочу учиться, а хочу жениться", а где-то совсем в ином месте, висело в воздухе. Прошло много лет, прежде чем довелось узнать, что "Недоросль", который с успехом шел на сцене Русского театра и великолепно прошел на гастролях в Москве, неожиданно закрыли, опомнившись и узрев в нем не просто недостаток политкорректности, но и очевидную крамолу. Прошло много лет, прежде чем довелось познакомиться с режиссером спектакля Грачья Гаспаряном.

В ряду народных, ректоровствующих, художественно-руководящих Грачья Ваагнович воспринимается как-то особняком. Там, где публичность и артистизм профессии – ноблес оближ, он всегда остается абсолютно настоящим. Он не блистает ради красного словца банальной эрудицией, оставляя свои глубочайшие, энциклопедические знания для редких серьезных разговоров, и всем профессорам ГИТиКа известно, что, если Гаспарян анализирует спектакль, дискутировать с ним затруднительно. Он общается в простой, даже грубоватой манере, но, если постараться и спровоцировать, увлеченно рассказывает историю своей семьи, достойную саги. Историю армянской купеческой семьи, раскинувшей свой, как сейчас сказали бы, большой бизнес от Симферополя до Тавриза. Историю богатого хлебосольного дома, в котором гостили едва ли не все артисты-легенды своего времени, историю влюбленной в театр, но из-за семейного запрета не сумевшей выйти в артистки матери. Историю отца, который по завету своего отца рвался на родину, в Армению, для которого каждый такой рывок кончался ссылкой или высылкой, приведшей Ваагна Гаспаряна в народный театр Алаверди.

"Первым толчком в сторону театра, который я получил, были мои родители и наша библиотека. В дальнейшем был Марат Гургенович Мариносян. Потом Ерванд Казанчян, который в Ленинакане дал мне возможность за два года сделать восемь спектаклей, – четыре самостоятельных, и четыре совместных. Потом Александр Григорян, который взял меня в свой театр и дал возможность работать. Словом, если до этого я был просто творческим человеком, то в этих театрах я стал профессионалом", - рассказывает Грачья Ваагнович.

ЗА ЕГО ПЛЕЧАМИ БЫЛ УЖЕ НЕ ОДИН ДЕСЯТОК СПЕКТАКЛЕЙ НА РАЗНЫХ сценах, когда началась перестройка. Страсти на политической арене стали уводить публику от театральной сцены – некоторые любят погорячее. И тогда Грачья Гаспарян театр оставил. Это не было предательством. Это было ясное осознание и оценка текущего момента. "Бывают такие периоды, когда не хочешь никого видеть, ни с кем общаться. Понимаешь, что все, в том числе и вся театральная система, обессмыслено… Потом пришла независимость. Были несколько случаев нападения на Русский театр… "Гравецинк!" Ты же не в Турции и даже не в Азербайджане – что значит "взяли"? Тогда я решил бросить театр. Сидел себе дома и рисовал"...

Это сочетание эмоциональности, темперамента с ясностью, трезвостью ума – удивительное качество Грачья Гаспаряна. И стремление все осмысливать, не поддаваться инерции, не ставить очередные спектакли ради спектаклей, даже когда к этому есть все возможности. Дождаться момента, когда строку рождают чувство и мысль. Недаром он так долго шел к своему любимому Чехову, к "Дяде Ване". К пьесе, где произносятся знаменитые слова о таланте, красоте, природе, где разыгрывается прямо-таки празднество прекрасных разумных слов и где главный трагический герой - униженный разум, разум, давший неразумному порядку вещей себя унизить. Этого Грачья Гаспарян себе и другим не позволял, может быть, зная, что час театра еще настанет.

"В самом начале 90-х мы с Сосом Саркисяном снялись в одном фильме и тогда сошлись близко, узнали друг друга по-настоящему. А через некоторое время он позвал меня: давай делать театр. Я тогда ответил, что не хочу ставить… Он, мол, все-таки попробуй. В таких "пробах" мы проболтались целый год. А потом он разозлился: "Все! Один спектакль ставишь ты, другой – я!" С этого начался театр "Амазгаин". И как будто заново все возродилось – желание работать, желание создать что-то новое... Не сдаться! Так началось мое второе дыхание, я вернулся в театр, потому что понял - он нужен людям. А ведь мы тогда жили очень плохо. Я как-то сказал Сосу: "Ты по существу романтик"... На всю жизнь благодарен людям, которые тогда, в сыром и темном Доме журналистов, где по углам росли грибы, а зимой висели сосульки, делали с нами спектакли, играли с полной отдачей. И зритель приходил… Вот из-за этого стоит работать", - считает Грачья Ваагнович.

Театр "Амазгаин" родился в преддверии холодного черного времени. Родился двумя спектаклями своих сосоздателей – "Мэром района Санита" в постановке Соса Саркисяна и "Горными маками" Грачья Гаспаряна. "Амазгаин" сразу застолбил свое место в выживающей самой и зовущей к жизни столичной театральной панораме, и в холодный зал на те самые "Горные маки" зритель шел и шел. Ведь в этом отечественном парафразе "Полета над гнездом кукушки" были жизнь в иллюзиях, уход от реальности, ожидание завтрашнего дня и предчувствие будущего. Были и иллюзии, и страх, и надежда, и ожидание. Была наша жизнь.

В КАКОМ БЫ ЖАНРЕ НИ БЫЛ СПЕКТАКЛЬ, В КАКОЙ БЫ СТРАНЕ И ВРЕМЕНИ ни существовали его герои, Грачья Гаспарян всегда стремился дойти до самой сути. Но для художественного высказывания этой сути недостаточно просто досконально изучить эпоху, что он всегда делал, нужно уметь услышать тот главный лейтмотив, верхнее до, и донести его до зрителя. Как? Это вопрос творческой интуиции и одновременно точного профессионального расчета. Это может быть кадриль в суровом военном спектакле "Сашка", когда музыка уходит, а танец переходит в "вы слышите – грохочут сапоги", превращаясь то ли в роты на марше, то ли в судьбоносный разлом. Это могут быть изысканнейшие дивертисменты в не по-нашему элегантном спектакле "Блез". Это может быть акцентированная увлеченность героя своим монологом, как у Клеант в "Тартюфе" - в спектакле о необходимости веры, веры не только в себя, но и человека в другого человека.

"Главное, почувствовать, что хочет сказать время, которое молчит… Ведь громкое высказывание - это часто пускание пара. А в искусстве очень важно не пускать пар, ведь это не есть творческая радость. Творческая радость - это когда ты этот пар можешь превратить в энергию, в ту кинетическую энергию, которая заставляет все двигаться", - считает Грачья Ваагнович.

А еще он сказал фразу, тянущую на афоризм: "В прежние времена в театре в гардероб сдавали калоши. Сегодня я бы заставлял зрителя сдавать телефоны". Потому что не имеющий уши да не услышит. Докричаться до тех, для кого человеческое общение перестало быть самой большой роскошью, становится все трудней. Театр убивает не кино. Театр убивает все ослабевающая потребность человека в диалоге. А без диалога нет театра.

"Если человека лишить общения – он труп. Это, конечно, очень трудно – делать спектакли в таких условиях, но еще труднее в таких условиях жить", - говорит Грачья Гаспарян. Но в уныние не впадает. Есть время строить дом – театр, спектакль. И есть время сажать деревья - сеять то самое разумное, доброе, вечное. Этим делом он занимается уже многие десятилетия, и его выпускники успешно работают не только на отечественных сценах, но и в европах. Даже в бытность ректором Государственного института театра и кино профессор Грачья Гаспарян активно продолжал свою работу садовника.

"Мой принцип как педагога не утверждать какую-то школу (разумеется, не об азах профессии речь), а развить в человеке творческое начало. Ни один из моих режиссеров на меня не похож, они все разные. Учить надо творческому мышлению, освобождать от быта… Актер не должен быть спокоен - эти шатания по разным проектам актерского мастерства не прибавляют. Актера должен растить не любитель, а профессионал. Актерская работа - это тяжелый ежедневный труд над собой. Наша школа сегодня в разброде. Я мало кого знаю, кто интересуется, что сегодня происходит в мире театра, кто читает нужные книги. Это участие в любых проектах только ради денег… Своим студентам всегда говорю: вы заработайте имя – деньги придут, не надо халтурить. Я помню, в те трудные времена, когда надо было как-то зарабатывать, как страдал Сос, все время говорил: "Не могу, все понимаю, но не могу. Это такой "проект", что, как бы я ни сыграл, все равно будет халтура".



СОС… СОС АРТАШЕСОВИЧ… СОС САРКИСЯН - ГРАЧЬЯ ГАСПАРЯН вспоминает его часто. Не всуе, а в том несентиментальном порыве памяти и благодарности – за дружбу, за сотворчество, за театральное состроительство. Это умение хранить память и благодарность еще одно нехарактерное для театрального человека качество, очень характерно для Грачья Гаспаряна. Но сегодня в "Амазгаин", в театре Соса уже без Соса, ему, может быть, не хватает не только Патриарха и друга – ему не хватает того духа времени, который им тогда удалось захватить.

"С тех пор как государство решило, что главный в театре – это продюсер, все начинает рушиться. Ни один менеджер не может создать театр – он может создать спектакль. Или два. И потом, что это за менеджеры, которым государство дает деньги, а не они их достают? И при этом считают себя вправе делать что угодно. Это все – это конец театра! Ведь что такое художественное руководство театром? Это работа с актером, его ежедневный рост. Ни один пришлый режиссер этим заниматься не будет – он использует актерские штампы и старается выйти на первый план. Я не против режиссерских фокусов, они порой даже эстетны, но кончаются - и ничего не остается. У меня такое впечатление, что мы стремимся показать гламурность, а сущности нет. Рассмешить или заставить плакать очень легко. Главное - заставить думать", - считает Грачья Гаспарян. 

Сегодня, как когда-то в конце 80-х, он опять задумался: а нужен ли театр? Эти думы приводят к краткому монологу: "Не о кошмарах надо говорить – кошмары, они видны. Надо говорить о душевной, духовной перестройке людей. Что ищет сегодняшний человек, чего он хочет? Не о коррупции говорить со сцены и прочем. Не это важно. Важно, как ты с этим смирился. Потому у меня была идея поставить Дон Кихота. Потому что сегодня очень важно, чтобы человек не сдавался. Не принимал эту реальность как должное".

Истории свойственно повторяться, а человеческой жизни – развиваться спирально. Так что можно быть уверенными – полосу сомнений в творческой жизни режиссера Грачья Гаспаряна сменит полоса вдохновения и созидания. И мы еще увидим небо в алмазах. Мы еще услышим и "Дон Кихота", и "Ревизора", и еще многие творческие высказывания, которые зреют в душе режиссера. А пока – с юбилеем!