Искандарян: Визит Лаврова, вряд ли, приведет к прорывам в вопросе Карабаха
Interview
Министр иностранных дел РФ Сергей Лавров 21 апреля прибудет в Армению с двухдневным официальным визитом по приглашению своего армянского коллеги Эдварда Налбандяна. В ходе визита планируется, что главу российского МИД примет также президент Армении Серж Саргсян. Визит Лаврова состоится в довольно сложный политический период и будет в основном касаться темы карабахского конфликта. Чем обусловлен визит главы МИД в Армению, можно ли ожидать каких-то подвижек в переговорном процессе, имеются ли у сверхдержав какие-то рычаги давления - на эти и другие вопросы в эксклюзивном интервью агентству "Новости-Армения" рассказал директор Института Кавказа, политолог Александр Искандарян.
– Господин Искандарян, с чем связан визит главы МИД РФ Сергея Лаврова в Армению? Очевидно, что главной темой его переговоров будет Карабах. Какой документ находится сейчас на столе переговоров?
А. Искандарян - Конечно же, визит Лаврова связан практически исключительно с карабахской проблемой. Понятно, что ничего особенно нового в генеральном смысле на столе переговоров пребывать не может. Это какой-то из вариантов того, что принято называть Мадридскими принципами. Их можно назвать Парижскими, их можно назвать даже Казанскими, какими угодно. Но, в общем, это какой-то из вариантов Мадридских принципов. Я думаю, что было бы логично, чтобы это были так называемые казанские предложения, но мне не кажется это самым важным. Это будет попытка вести стороны конфликта к тому, чтобы реанимировать Минский процесс.
Мне кажется, что здесь должна быть проведена немала работа. Но, честно говоря, я довольно скептически смотрю на успех этой гипотетической работы. Я имею в виду сокращение кровопролития, попытка введения ситуации в те рамки, которые существовали до 1 апреля, для того чтобы стало возможно хотя бы минимально говорить о попытках урегулирования.
Это сделать, на мой взгляд, будет чрезвычайно сложно, потому что спокойствие, отсутствие кровопролития не было даже до 1 апреля. Сейчас понятно, что стрельба продолжается, были диверсии и другие различного рода боевые действия со стороны Азербайджана. Инструментария, для того чтобы остановить это, не было и до апрельской эскалации, и мне не очень ясно, откуда они, собственно говоря, появятся. На какое-то время, может быть, удастся это приостановить, наверное, будут какие-то заявления, может быть удастся добиться от сторон согласия на встречу на каком-то уровне, на уровне президентов, министров, как угодно. Я хотел бы, конечно ошибаться, но не думаю, что удастся прийти к каким-нибудь прорывам в переговорном процессе.
– А не приведет ли эта эскалация к неким подвижкам в решении проблемы, изменении статус-кво?
А. Искандярян – Боюсь, что наоборот. Мы говорим не в гуманитарном, а политическом аспекте. Понятно, то, что случилось – ужасно: погибли люди, разрушены дома, совершены зверства, убиты мирные жители. Но если говорить о политической составляющей, то в очередной раз повысилась планка насилия. Это не в первый раз, это явление не новое, на самом деле, новым является его масштаб. Уже многие годы – лет восемь, если не больше, мы наблюдаем постоянное повышение градуса. Мы помним, когда проблемой была просто снайперская стрельба на границе, причем на границе в основном Карабаха и Азербайджана. Затем стрельба переместилась на границы, собственно Армении и Азербайджана, потом перешла на границу Нахичевани и Армении, чего не было десятилетиями. Потом это начало превращаться в минометную стрельбу, был сбит вертолет, действовали диверсионные группы.
Это был процесс, то есть, то, что произошло – не какая-то случайность. Там есть, может быть, элементы некой случайности, но в целом, этот процесс мы видели. И что? Именно сейчас вмешалась какая-то великая держава? Эта великая держава не вчера же начала регулировать конфликт? Минская группа существует с 1992 года, еще война шла, а она уже действовала. Трудно предполагать, что усилия по урегулированию не предпринимались ранее. Предпринимались. Был Ки-Вест, был Париж, много чего было. И сейчас мне сложно представить, что появились какие-то обстоятельства, которые сделают так, что эта проблема решится или очень сильно продвинется просто потому, что есть желания у каких-то людей.
- А надавить на участников процесса? Есть ли у сверхдержав какие-то рычаги?
А. Искандарян - Давайте разделим вопрос. Сначала по второй части… А чем давить? Понятно, что у великих держав - США, Франции (то есть, в некотором роде Европы), и у России есть инструментарии, для того чтобы такого рода конфликты решить. Понятно, пушек, танков, самолетов, рейнджеров, солдат достаточно. Только, также совершенно понятно, что все эти пушки, танки и так далее в кавказском регионе никто применять не будет. Специалистам это было понятно довольно давно, но для широкой публики это точно стало понятно после пятидневной войны 2008 года. Если они тогда в Грузию не прилетели, то они точно не прилетят сюда. Почему? В в общем, тоже понятно.
Потому что такого рода конфликтов, типа карабахского, в мире, по подсчетам специалистов, порядка полусотни. Их много, они достаточно сложные , достаточно застарелые, чрезвычайно тяжело решаются или, скорее, не решаются. Существует Кашмир, существует Палестина, существует кипрская проблема, Западная Сахара, не вполне все благополучно в Южном Судане и так далее. К этому ко всему прибавляются те огромные проблемы, которые испытывает современный мир с Сирией, Севером Ирака, с последствиями так называемой Арабской весны – в огромном регионе, в котором приходится прилагать гигантские усилия, и они очень плохо приводят к результату. Это и проблемы, которые существуют в самой Турции, в Персидском заливе и вокруг него, Йемене. То есть, представить себе, что все всё бросят и побегут регулировать карабахский конфликт, потому что там погибло несколько сотен человек, сложно.
Несколько сотен человек, конечно, ужасно, но в мире есть регионы, в которых люди гибнут в количествах на порядок, а иногда на порядки больше того количества, который мы имеем в нашем регионе. Эти регионы иногда имеют очень серьезное значение для современного мира. Изнутри Южного Кавказа мы иногда преувеличиваем значение нашего региона. Соответственно, эти меры применяться не будут. А если эти меры исключить, то нам приходится признавать, что инструментария-то мало.
Ведь уже с десяток лет на Азербайджан пытаются давить просто для того, чтобы он согласился на мониторинг на линии соприкосновения, и он не соглашается. Тут, конечно, я скажу, есть определенная динамика, но это несколько другое. То есть, инструментария для того чтобы давить, в общем, не очень-то и есть. Можно говорить, что так себя вести нельзя, что стрелять нехорошо… Я говорю об Азербайджане по той чрезвычайно простой причине, что у Армении нет никаких мотиваций к тому, чтобы в регионе было насилие, была стрельба. У армянских сторон – не только у Армении, но и у Карабаха. Я смею предположить, что если с азербайджанской стороны не будут стрелять, то с армянской стороны не раздастся ни одного выстрела. Нет в этом нужды никакой, это просто никому не нужно, армяне контролируют эту территорию, война 1991-1994 гг. была выиграна, дальнейших целей военных или политических за пределами этой войны, по серьезному, нет. Что, Баку штурмовать? Нет таких целей. У Азербайджана по-другому, у Азербайджана фрустрация у населения, в эту топку настроений надо что-то подбрасывать.
– Какие цели преследовал президент Азербайджана?
А. Искандарян - Основной урок того, что произошло не с военной, а с политической точки зрения, на мой взгляд заключается в том, что сказал Алиев этой акцией, а именно: "обратите на меня внимание, не разговаривайте со мной как с изгоем, не забывайте о карабахском конфликте в нужном для меня варианте, потому что, если там не будут стрелять, то о конфликте мир просто забудет". Не до Карабаха, условно говоря, со всеми "сириями", "донбассами", "крымами", "ираками", "курдистанами". Вот это такой способ напомнить. Ну напомнил, забегали все, будут пытаться каким-то образом уладить, но изменить ситуацию кардинально, по-моему, невозможно.
Что меняется, так эта цена на нефть. Я не экономист, мне очень трудно говорить, какие у Азербайджана будут возможности теперь, но понятно, что они будут не такие, какие у него были. Это каким-то образом может повлиять на динамику того, что происходит, хотя по-моему, по крайней мере сегодня вряд ли очень сильно, потому что миллиард - другой Азербайджан найдет для того, чтобы прикупить необходимое вооружение, если ему это нужно.
Давить на него сложно. Как раз легче несколько с Арменией. Почему легче? Потому что у Армении нет минеральных ресурсов, и Армении можно предлагать поступать таким-то образом в обмен на преференции, в том числе финансово-экономического характера. С Азербайджаном так говорить чрезвычайно сложно, потому что Азербайджан, обычно, на это отвечал: "Ребята, мы вам сами деньги дадим, будем заниматься «икорной дипломатией", мы будем ставить по всему миру памятники Алиева, мы будем пытаться пробить какие-то там варианты по рассмотрению этой тематики, мы будем привлекать внимание к Азербайджану проведением каких то там "евровидений". Я говорю это без тени юмора. Это способ привлечения внимания, нагрева ситуации. Только опыт показывает, что это тоже ни к чему не приводит. Соответственно, возможностей по серьезному давить не очень много, и это видно по тому, что происходит сейчас.
Давление, я уверен, оказывается прямо сейчас ,когда я это говорю, и, в общем, ясно, что ничего не получается. Потому что, повторюсь, у Азербайджана есть рациональная нужда это делать, и он будет это делать. Но теперь, подняв планку на очередную высоту.
– Не нужна ли была эта эскалация еще кому-то, кроме Азербайджана? Ведь существуют различные конспирологические теории?
А. Искандарян - Я не очень большой сторонник конспирологии. Представители моей профессии, обычно, не оперируют конспирологическими схемами. Если бы это было оторванное от всего событие, если бы никто никогда не стрелял, была бы тишь да гладь, да Божья благодать, и вдруг ни с того ни с сего рвануло, и это бы было совершенно невыгодно Азербайджану, тогда можно было бы поискать черную кошку в темной комнате. До этого был 2014 год с вертолетом, до этого было предыдущее обострение с диверсантами, а до этого 2008 год с мартовскими событиями. Было постоянное нагревание, и мы видим логику этих событий. Я абсолютно четко понимаю, зачем это нужно Азербайджану.
Говорят о заинтересованности Турции, есть вариант – Россия, есть вариант – США, хотя, по-моему, это совсем экзотика. Начнем с Турции. Во-первых, я совершенно не вижу выгод, которые есть у Турции от того, что происходит. У Турции чрезвычайно много своих собственных проблем. Она находится в крайне сложном положении. Ноль проблем с соседями превратилось в ноль соседей без проблем, в Сирии практически фиаско абсолютно не получается на западном, европейском фронте, чрезвычайно плохо на востоке страны. То есть в жертву двухходовки для победы Эрдогана на выборах был принесен худой мир в восточных районах Турции. Там фактически идет война. Резко испортились отношения с Россией, что для Турции проблема, и, в общем, серьезная проблема. Чрезвычайно неспокойная внутренняя ситуация и очевиден кризис с беженцами На этом фоне придумывать еще и карабахский конфликт, чтобы непонятно как сработал, чтобы еще больше поссориться с Россией?
У меня есть очень важное наблюдение: в смысле контекста карабахского конфликта обычно не азербайджанская политика находится в зависимости от турецкой, а турецкая в зависимости от азербайджанской. Это более или менее константа. Турции не нужно село Талиш, оно нужно Азербайджану, и Азербайджан Турцию по этому поводу может «отыграть» по полной программе: политическая поддержка, заявления, инструктора, возможно, какие-то поставки вооружений. Это да. Но Азербайджан влияет на Турцию таким образом, чтобы Анкара поддерживала Баку, а не наоборот.
С Россией, почти та же логика. России только Карабаха на сегодняшний день не хватало… Оторвать Азербайджан от Турции таким образом невозможно. У России тоже немало забот, очень много проблем такого же рода. Например, на границе с европейцами, я имею в виду Донбасс и Крым. Россия только что смогла каким-то образом достаточно благоприятно для себя выйти из конфликта в Сирии не для того, чтобы придумывать что-то новое.
Ведь честно говоря, скажем прямо, до тех пор пока в регионе то состояние, которое существует, у России есть рычаги влияния. В армянской прессе все время говорится о том, что Россия поставляет оружие Азербайджану и это один из способов влиянии. Россия поставляет оружие и Армении, и в Азербайджане об этом тоже говорится. Армении Россия поставляет вооружение и энергоносители. Эти ресурсы вполне достаточны… Вообще я говорил это, и повторюсь сейчас. Мне кажется это важным: карабахский конфликт – это уникальный формат, я не знаю второго такого в мире, в котором сотрудничают Россия и Запад Европа и США) при всех остальных противоречиях, которые существуют в Донбассе, в Крыму, в Сирии. Карабах уникален.
Что касается Америки… Рядом Иран, Иракский Курдистан, ИГИЛ. Это всего несколько сотен километров, несколько часов езды на машине. То есть, все это приводит к тому, что всем здесь, более или менее, нужно спокойствие. Именно против этого Азербайджан и восстал. Ведь приказ о наступлении был отдан Алиевым из Америки. В это время он находился в Вашингтоне, где результаты его визита, очевидно, не были такими, какими он ожидал и это, как бы, указание «не забывайте обо мне».
Это результат анализа. Практически всегда эти обострения синхронизируются с какими-то событиями на международной арене. Я не исключаю, что может быть где-то кто-то об этом заранее знал, хотя тоже вряд ли. Понятно, по военному анализу, мы видим что это готовилось, но у военных всегда есть планы, военные всегда готовятся. Но политический приказ начинать наступление был отдан из Вашингтона, и у меня есть основание полагать, что он был отдан довольно внезапно. Это, в общем то, что нужно по настоящему Азербайджану. Именно поэтому Азербайджан это и делает. Если бы кому-нибудь еще из крупных игроков нужно было бы что-то другое, ситуация была бы другой. Азербайджану нужно все время напоминать об этом.
– Господин Искандарян, с чем связан визит главы МИД РФ Сергея Лаврова в Армению? Очевидно, что главной темой его переговоров будет Карабах. Какой документ находится сейчас на столе переговоров?
А. Искандарян - Конечно же, визит Лаврова связан практически исключительно с карабахской проблемой. Понятно, что ничего особенно нового в генеральном смысле на столе переговоров пребывать не может. Это какой-то из вариантов того, что принято называть Мадридскими принципами. Их можно назвать Парижскими, их можно назвать даже Казанскими, какими угодно. Но, в общем, это какой-то из вариантов Мадридских принципов. Я думаю, что было бы логично, чтобы это были так называемые казанские предложения, но мне не кажется это самым важным. Это будет попытка вести стороны конфликта к тому, чтобы реанимировать Минский процесс.
Мне кажется, что здесь должна быть проведена немала работа. Но, честно говоря, я довольно скептически смотрю на успех этой гипотетической работы. Я имею в виду сокращение кровопролития, попытка введения ситуации в те рамки, которые существовали до 1 апреля, для того чтобы стало возможно хотя бы минимально говорить о попытках урегулирования.
Это сделать, на мой взгляд, будет чрезвычайно сложно, потому что спокойствие, отсутствие кровопролития не было даже до 1 апреля. Сейчас понятно, что стрельба продолжается, были диверсии и другие различного рода боевые действия со стороны Азербайджана. Инструментария, для того чтобы остановить это, не было и до апрельской эскалации, и мне не очень ясно, откуда они, собственно говоря, появятся. На какое-то время, может быть, удастся это приостановить, наверное, будут какие-то заявления, может быть удастся добиться от сторон согласия на встречу на каком-то уровне, на уровне президентов, министров, как угодно. Я хотел бы, конечно ошибаться, но не думаю, что удастся прийти к каким-нибудь прорывам в переговорном процессе.
– А не приведет ли эта эскалация к неким подвижкам в решении проблемы, изменении статус-кво?
А. Искандярян – Боюсь, что наоборот. Мы говорим не в гуманитарном, а политическом аспекте. Понятно, то, что случилось – ужасно: погибли люди, разрушены дома, совершены зверства, убиты мирные жители. Но если говорить о политической составляющей, то в очередной раз повысилась планка насилия. Это не в первый раз, это явление не новое, на самом деле, новым является его масштаб. Уже многие годы – лет восемь, если не больше, мы наблюдаем постоянное повышение градуса. Мы помним, когда проблемой была просто снайперская стрельба на границе, причем на границе в основном Карабаха и Азербайджана. Затем стрельба переместилась на границы, собственно Армении и Азербайджана, потом перешла на границу Нахичевани и Армении, чего не было десятилетиями. Потом это начало превращаться в минометную стрельбу, был сбит вертолет, действовали диверсионные группы.
Это был процесс, то есть, то, что произошло – не какая-то случайность. Там есть, может быть, элементы некой случайности, но в целом, этот процесс мы видели. И что? Именно сейчас вмешалась какая-то великая держава? Эта великая держава не вчера же начала регулировать конфликт? Минская группа существует с 1992 года, еще война шла, а она уже действовала. Трудно предполагать, что усилия по урегулированию не предпринимались ранее. Предпринимались. Был Ки-Вест, был Париж, много чего было. И сейчас мне сложно представить, что появились какие-то обстоятельства, которые сделают так, что эта проблема решится или очень сильно продвинется просто потому, что есть желания у каких-то людей.
- А надавить на участников процесса? Есть ли у сверхдержав какие-то рычаги?
А. Искандарян - Давайте разделим вопрос. Сначала по второй части… А чем давить? Понятно, что у великих держав - США, Франции (то есть, в некотором роде Европы), и у России есть инструментарии, для того чтобы такого рода конфликты решить. Понятно, пушек, танков, самолетов, рейнджеров, солдат достаточно. Только, также совершенно понятно, что все эти пушки, танки и так далее в кавказском регионе никто применять не будет. Специалистам это было понятно довольно давно, но для широкой публики это точно стало понятно после пятидневной войны 2008 года. Если они тогда в Грузию не прилетели, то они точно не прилетят сюда. Почему? В в общем, тоже понятно.
Потому что такого рода конфликтов, типа карабахского, в мире, по подсчетам специалистов, порядка полусотни. Их много, они достаточно сложные , достаточно застарелые, чрезвычайно тяжело решаются или, скорее, не решаются. Существует Кашмир, существует Палестина, существует кипрская проблема, Западная Сахара, не вполне все благополучно в Южном Судане и так далее. К этому ко всему прибавляются те огромные проблемы, которые испытывает современный мир с Сирией, Севером Ирака, с последствиями так называемой Арабской весны – в огромном регионе, в котором приходится прилагать гигантские усилия, и они очень плохо приводят к результату. Это и проблемы, которые существуют в самой Турции, в Персидском заливе и вокруг него, Йемене. То есть, представить себе, что все всё бросят и побегут регулировать карабахский конфликт, потому что там погибло несколько сотен человек, сложно.
Несколько сотен человек, конечно, ужасно, но в мире есть регионы, в которых люди гибнут в количествах на порядок, а иногда на порядки больше того количества, который мы имеем в нашем регионе. Эти регионы иногда имеют очень серьезное значение для современного мира. Изнутри Южного Кавказа мы иногда преувеличиваем значение нашего региона. Соответственно, эти меры применяться не будут. А если эти меры исключить, то нам приходится признавать, что инструментария-то мало.
Ведь уже с десяток лет на Азербайджан пытаются давить просто для того, чтобы он согласился на мониторинг на линии соприкосновения, и он не соглашается. Тут, конечно, я скажу, есть определенная динамика, но это несколько другое. То есть, инструментария для того чтобы давить, в общем, не очень-то и есть. Можно говорить, что так себя вести нельзя, что стрелять нехорошо… Я говорю об Азербайджане по той чрезвычайно простой причине, что у Армении нет никаких мотиваций к тому, чтобы в регионе было насилие, была стрельба. У армянских сторон – не только у Армении, но и у Карабаха. Я смею предположить, что если с азербайджанской стороны не будут стрелять, то с армянской стороны не раздастся ни одного выстрела. Нет в этом нужды никакой, это просто никому не нужно, армяне контролируют эту территорию, война 1991-1994 гг. была выиграна, дальнейших целей военных или политических за пределами этой войны, по серьезному, нет. Что, Баку штурмовать? Нет таких целей. У Азербайджана по-другому, у Азербайджана фрустрация у населения, в эту топку настроений надо что-то подбрасывать.
– Какие цели преследовал президент Азербайджана?
А. Искандарян - Основной урок того, что произошло не с военной, а с политической точки зрения, на мой взгляд заключается в том, что сказал Алиев этой акцией, а именно: "обратите на меня внимание, не разговаривайте со мной как с изгоем, не забывайте о карабахском конфликте в нужном для меня варианте, потому что, если там не будут стрелять, то о конфликте мир просто забудет". Не до Карабаха, условно говоря, со всеми "сириями", "донбассами", "крымами", "ираками", "курдистанами". Вот это такой способ напомнить. Ну напомнил, забегали все, будут пытаться каким-то образом уладить, но изменить ситуацию кардинально, по-моему, невозможно.
Что меняется, так эта цена на нефть. Я не экономист, мне очень трудно говорить, какие у Азербайджана будут возможности теперь, но понятно, что они будут не такие, какие у него были. Это каким-то образом может повлиять на динамику того, что происходит, хотя по-моему, по крайней мере сегодня вряд ли очень сильно, потому что миллиард - другой Азербайджан найдет для того, чтобы прикупить необходимое вооружение, если ему это нужно.
Давить на него сложно. Как раз легче несколько с Арменией. Почему легче? Потому что у Армении нет минеральных ресурсов, и Армении можно предлагать поступать таким-то образом в обмен на преференции, в том числе финансово-экономического характера. С Азербайджаном так говорить чрезвычайно сложно, потому что Азербайджан, обычно, на это отвечал: "Ребята, мы вам сами деньги дадим, будем заниматься «икорной дипломатией", мы будем ставить по всему миру памятники Алиева, мы будем пытаться пробить какие-то там варианты по рассмотрению этой тематики, мы будем привлекать внимание к Азербайджану проведением каких то там "евровидений". Я говорю это без тени юмора. Это способ привлечения внимания, нагрева ситуации. Только опыт показывает, что это тоже ни к чему не приводит. Соответственно, возможностей по серьезному давить не очень много, и это видно по тому, что происходит сейчас.
Давление, я уверен, оказывается прямо сейчас ,когда я это говорю, и, в общем, ясно, что ничего не получается. Потому что, повторюсь, у Азербайджана есть рациональная нужда это делать, и он будет это делать. Но теперь, подняв планку на очередную высоту.
– Не нужна ли была эта эскалация еще кому-то, кроме Азербайджана? Ведь существуют различные конспирологические теории?
А. Искандарян - Я не очень большой сторонник конспирологии. Представители моей профессии, обычно, не оперируют конспирологическими схемами. Если бы это было оторванное от всего событие, если бы никто никогда не стрелял, была бы тишь да гладь, да Божья благодать, и вдруг ни с того ни с сего рвануло, и это бы было совершенно невыгодно Азербайджану, тогда можно было бы поискать черную кошку в темной комнате. До этого был 2014 год с вертолетом, до этого было предыдущее обострение с диверсантами, а до этого 2008 год с мартовскими событиями. Было постоянное нагревание, и мы видим логику этих событий. Я абсолютно четко понимаю, зачем это нужно Азербайджану.
Говорят о заинтересованности Турции, есть вариант – Россия, есть вариант – США, хотя, по-моему, это совсем экзотика. Начнем с Турции. Во-первых, я совершенно не вижу выгод, которые есть у Турции от того, что происходит. У Турции чрезвычайно много своих собственных проблем. Она находится в крайне сложном положении. Ноль проблем с соседями превратилось в ноль соседей без проблем, в Сирии практически фиаско абсолютно не получается на западном, европейском фронте, чрезвычайно плохо на востоке страны. То есть в жертву двухходовки для победы Эрдогана на выборах был принесен худой мир в восточных районах Турции. Там фактически идет война. Резко испортились отношения с Россией, что для Турции проблема, и, в общем, серьезная проблема. Чрезвычайно неспокойная внутренняя ситуация и очевиден кризис с беженцами На этом фоне придумывать еще и карабахский конфликт, чтобы непонятно как сработал, чтобы еще больше поссориться с Россией?
У меня есть очень важное наблюдение: в смысле контекста карабахского конфликта обычно не азербайджанская политика находится в зависимости от турецкой, а турецкая в зависимости от азербайджанской. Это более или менее константа. Турции не нужно село Талиш, оно нужно Азербайджану, и Азербайджан Турцию по этому поводу может «отыграть» по полной программе: политическая поддержка, заявления, инструктора, возможно, какие-то поставки вооружений. Это да. Но Азербайджан влияет на Турцию таким образом, чтобы Анкара поддерживала Баку, а не наоборот.
С Россией, почти та же логика. России только Карабаха на сегодняшний день не хватало… Оторвать Азербайджан от Турции таким образом невозможно. У России тоже немало забот, очень много проблем такого же рода. Например, на границе с европейцами, я имею в виду Донбасс и Крым. Россия только что смогла каким-то образом достаточно благоприятно для себя выйти из конфликта в Сирии не для того, чтобы придумывать что-то новое.
Ведь честно говоря, скажем прямо, до тех пор пока в регионе то состояние, которое существует, у России есть рычаги влияния. В армянской прессе все время говорится о том, что Россия поставляет оружие Азербайджану и это один из способов влиянии. Россия поставляет оружие и Армении, и в Азербайджане об этом тоже говорится. Армении Россия поставляет вооружение и энергоносители. Эти ресурсы вполне достаточны… Вообще я говорил это, и повторюсь сейчас. Мне кажется это важным: карабахский конфликт – это уникальный формат, я не знаю второго такого в мире, в котором сотрудничают Россия и Запад Европа и США) при всех остальных противоречиях, которые существуют в Донбассе, в Крыму, в Сирии. Карабах уникален.
Что касается Америки… Рядом Иран, Иракский Курдистан, ИГИЛ. Это всего несколько сотен километров, несколько часов езды на машине. То есть, все это приводит к тому, что всем здесь, более или менее, нужно спокойствие. Именно против этого Азербайджан и восстал. Ведь приказ о наступлении был отдан Алиевым из Америки. В это время он находился в Вашингтоне, где результаты его визита, очевидно, не были такими, какими он ожидал и это, как бы, указание «не забывайте обо мне».
Это результат анализа. Практически всегда эти обострения синхронизируются с какими-то событиями на международной арене. Я не исключаю, что может быть где-то кто-то об этом заранее знал, хотя тоже вряд ли. Понятно, по военному анализу, мы видим что это готовилось, но у военных всегда есть планы, военные всегда готовятся. Но политический приказ начинать наступление был отдан из Вашингтона, и у меня есть основание полагать, что он был отдан довольно внезапно. Это, в общем то, что нужно по настоящему Азербайджану. Именно поэтому Азербайджан это и делает. Если бы кому-нибудь еще из крупных игроков нужно было бы что-то другое, ситуация была бы другой. Азербайджану нужно все время напоминать об этом.
