Живая модель перфоманса

Непредсказуемый, эпатажный, человек-театр, буффон, менестрель, с искрометной фантазией и неудержимой страстью к разного рода мистификациям - таким был Сергей Параджанов. Для кого-то он представлялся живой моделью олицетворенного перфоманса, а кому-то напоминал древнегреческого бога. Но одно очевидно - он никогда не был таким как все, он воплощал в себе такое многообразие, такие полутона, что иначе, как Гражданином Вселенной его не назовешь. Собственно, он таким и был. Человек с фантастическим обликом, чьи манеры пристали, разве что, Зевсу под хмельком, но никак не советскому гражданину, скажут потом о Параджанове. 

В поисках своего пути 

Сергей Параджанов родился в Тифлисе 9 января 1924 года в армянской семье Овсепа Параджанова и Сиран Бежановой. Его отец - потомственный антиквар - был одним из самых богатых людей дореволюционного Тифлиса. Но Параджанов не пошел по стопам своего отца. В 1942 году он поступает на строительный факультет Тбилисского института железнодорожного транспорта, но вскоре, поняв, что это не его стезя, переводится на вокальное отделение Тбилисской консерватории, а после - в хореографическое училище при оперном театре. Проучившись в московской консерватории, в 1951 году, в возрасте 23 лет, Параджанов поступает во ВГИК. 

Среди его учителей был украинский классик кино - Александр Довженко, которого Параджанов считал своим кумиром. Среди его однокурсников были: Марлен Хуциев, Александр Алов, Владимир Наумов… 

Дипломной работой Параджанова стал наивный и светлый фильм – "Молдавская сказка". 

По окончании института Параджанов был распределен в Киев, где начал снимать на киностудии Довженко безликие и пресные фильмы - типичные образцы соцреализма. 

Известно, что дебютом Параджанова в полнометражном художественном кино стал фильм "Андриеш", снятый на Киевской студии вместе с Яковым Базеляном. 

Одновременно с этим, один за другим снимаются документальные и научно-популярные фильмы с его участием. 

Две женские судьбы

Когда Параджанов учился во ВГИКе, он влюбился в татарку Нигяр, родом из Молдавии. Все происходило непостижимо быстро: ему сразу же приглянулась девушка в парфюмерном отделе, и он, не мешкая, пригласил ее на свидание. Девушка не могла устоять перед обаянием юноши с медовыми глазами, так красиво ухаживающим за ней, и через пару месяцев они поженились. Неожиданно в Москву приезжают братья девушки, недовольные тем, что их сестра без ведома родных и игнорируя их патриархальные устои, осмелилась выйти замуж за иноверца. В качестве компенсации они потребовали у Сергея крупный выкуп. 

Единственный, кто мог помочь в этой ситуации, был отец – Иосиф Параджанов. Однако тот отказал, памятуя тот факт, что в свое время при выборе профессии Сергей не пошел по его стопам. Не получив требуемой суммы и не сумев уговорить сестру возвратиться в отчий дом, братья сбросили Нигяр под электричку… Боль утраты долго будет преследовать Параджанова, воплощаясь в его фильмах в образы юных дев. 

Так фильм "Андриеш", в сюжетную основу которого легли молдавские сказки, стал своеобразной данью памяти Нигяр. Работая в 1955 году на киевской киностудии, он повторно женится на дочери дипломата, красавице Светлане Щербатюк. Через три года у них родится сын Сурен. Но браку не суждено просуществовать долго. Как потом признавалась Светлана, она "не сумела приспособиться к причудам своего мужа", и в 1961 году, взяв с собой сына, покинула его после шести лет брака. 

Украинская рапсодия или "Тени забытых предков"

Считается, что из всех замыслов Параджанова в полной мере были реализованы лишь "Ашик-кериб" и "Легенда о Сурамской крепости". 

"Тени забытых предков" подверглись жесткой цензуре, а съемки фильма "Киевские фрески" и вовсе были запрещены. 

Ленту "Саят-Нова", которую Параджанов снял в Ереване, настолько искромсали, что ее взялся монтировать Сергей Юткевич, дав ей иное название – "Цвет граната". 

Параджанов мечтал снять фильм "Демон" по поэме Лермонтова, но ему не дали осуществить его мечту, равно как и экранизировать "Бахчисарайский фонтан". Он не смог закончить "Чудо в Оденсе", где в роли главного героя должен был выступать Юрий Никулин...

Тем не менее, фильмы Параджанова получили более тридцати призов на международных кинофестивалях, им восхищались Феллини, Тонино Гуэрра, Антониони, Мастроянни, Годар, Ив Сен-Лоран, Высоцкий… 

В 1964 году по мотивам произведений М. М. Коцюбинского Сергей Параджанов поставил фильм "Тени забытых предков" о жизни гуцула Ивана. Это было первое серьезное достижение Параджанова в кино. 

Не случайно фильм этот в зарубежном прокате получил массу призов. Такой образной выразительности, метафоричного ряда в советском прокате, пожалуй, еще не было. 

В картине все было продумано до деталей, с сохранением этнических составляющих. Даже свадебный обряд, который задумал в своем фильме Параджанов, соответствовал реальности. Эмир Кустурица считал "Тени забытых предков" лучшим фильмом в истории человечества.

"Мы хотели сделать фильм о свободном человеке. Гуцулы прошли через страдания, сами испытали все, что выпало моему Ивану Палийчуку: кабалу, одиночество, унижение. Но все же остались свободными", - вспоминал Сергей Параджанов. 

По словам режиссера, гуцулы не отреклись от своих языческих праздников - встречают весну, провожают зиму, торжественно отмечают первый выход овец на пастбище… 

Фильм, тем не менее, многие приняли враждебно, и даже, как рассказывал Параджанов, директор студии успел объявить ему семь выговоров за картину "Тени забытых предков". "Я обвинен в сектантстве за то, что ходил изучать к ним это сектантство. А я делал "украинскую рапсодию", - с болью признавался режиссер.

"Цвет граната"

Еще более новаторской с точки зрения изобразительного ряда стала другая работа режиссёра и сценариста — "Цвет граната". В фильме, состоящем из нескольких миниатюр, он воссоздал биографию поэта средневековья Саят-Нова на колоритном историческом фоне Кавказа. 

Жизнь поэта в этом фильме представлена как поэтические видения, в которых актриса Софико Чиаурели перевоплощается в пять разных образов как мужских, так и женских.

Это разные этапы пути поэта: он мужает, открывает для себя образ женщины, влюбляется, уходит в монастырь и умирает…

Изначально фильм этот вызывал полное недоумение – союзный комитет фильм "Саят-Нова" обвинил в "несоответствии задачам воссоздания средствами киноискусства образа народного поэта". 

После Параджанов напишет: "Я отталкивался, и не скрываю этого, от армянских миниатюр, от принципов древней армянской архитектуры и живописи. Тот же принцип я сохранил и в музыкальном оформлении фильма — музыка исключительно народная. Личность Саят-Новы меня заинтересовала именно с этих позиций, так как поэт нес в своей душе красоту народных обрядов, обычаев, народного искусства". 

Его возмущала "безапелляционность тона" заключения союзного комитета, "тем более, что оно совершенно очевидно противоречит заключениям саятноваведов, выступлениям крупнейших художников, поэтов, ученых Армении, известных грузинских, украинских деятелей культуры, высоко оценивших художественные достоинства фильма". Поэтому Параджанов считает такие формулировки, как "творческое бесплодие", "формальные, лишенные смысла изобразительные эффекты" — оскорблением, которое коснулось не столько его персоны, сколько источника его вдохновения — народа Армении и его бессмертного искусства.

Коллажи 

Помимо фильмов Сергей Параджанов создал ряд изобразительных произведений в технике коллажа, по сути, скрестив оба жанра - живопись и кино. Многие из этих работ экспонировались на выставках. Сохранились также рисунки Сергея Параджанова, в том числе так называемые "марки с зоны", выполненные шариковой ручкой на этикетках от спичечных коробков. Как-то, будучи в тюрьме, он нашел крышку от кефира и гвоздиком выдавил на ней портрет Пушкина. Спустя десять лет эта "работа" попала к Федерико Феллини, и уже после, на ее основе, итальянский режиссер отлил серебряную медаль, которой с тех пор награждают лучший фильм на фестивале в Римини. 

Под колесом репрессий

Параджанов по своей психологической сути был "провокатором", любителем эпатажа. Может, именно поэтому статьи, которые ему инкриминировались, на ходу менялись. То это были валютные операции, то ограбление церквей (все знали, что он коллекционировал иконы), то взяточничество. 

Параджанов был приговорен к пяти годам заключения и содержался в Лукьяновской тюрьме и колонии в Алчевске. Годы каторги разрушили его здоровье. Затем последовали пятнадцать лет творческого простоя: Москва, Ленинград, Ереван, Киев для него были закрыты. Конечно же, он переживал, но при этом не терял присутствие духа, шутил. Как-то, собираясь на кинофестиваль в Мар­Дель Плата, Сергей Параджанов, "смеясь одними глазами", сказал, обращаясь к своим друзьям: "А у меня билет в Аргентину только в один конец!"… И все же он нашел в себе силы вернуться к творчеству и завоевать мировое признание.

Последняя весна

Чтобы вызволить маэстро из лагеря, прекрасно знавшая его Лиля Брик мобилизовала всю мировую общественность: "воззвание" подписали Франсуа Трюффо, Жан-Люк Годар, Федерико Феллини, Лукино Висконти, Роберто Росселлини, Микеланджело Антониони, Андрей Тарковский, Михаил Вартанов, Луи Арагон (притом Арагон лично обратился к тогдашнему генсеку Брежневу). 

Наконец, Параджанова удалось освободить из тюрьмы на год раньше срока - 30 декабря 1977 года. "Спустя тридцать лет я вернулся в город, в котором родился в 1924 году. Вернулся стариком, за плечами которого словно два огромных крыла: с одной стороны — слава, триумф и признание, с другой — униженность раба, пленника, зека", - напишет Параджанов в своей "исповеди".

Режиссер вернулся в родной Тбилиси. Из украинской зоны он привез восемь сценариев и триста альбомов зарисовок. Но власти вновь сфабриковали на него дело – и вновь тюрьма уже в Тбилиси.

Но вскоре наступила очередная оттепель и Параджанову дают возможность снять первый фильм после тюрьмы - "Легенда о Сурамской крепости", а спустя четыре года - "Ашик-Кериб". 

"Легенда о Сурамской крепости", "Ашик-кериб"

В 1984 году Сергей Параджанов снял по мотивам грузинской народной легенды фильм "Легенда о Сурамской крепости". Это история о юноше, который, согласно предсказанию, замуровал себя в основании крепости, чтобы та продолжала стоять вечно. Только после того, как молодой герой исполнил предначертанное, жители города смогли достроить крепость и остановить нашествие захватчиков. 

Через четыре года выходит его последняя законченная картина — "Ашик-кериб", вольная экранизация одноименной поэмы Михаила Лермонтова. Этот фильм, похожий на "драгоценную мозаику", изысканный ковёр и колдовскую песнь", повествует о том, как поэт и музыкант Ашик-Кериб полюбил дочь богача прекрасную Магуль-Мегери.

Чтобы стать женихом красавицы, Ашик-Кериб клянется странствовать семь лет, дабы разбогатеть и добиться руки понравившейся ему девушки. Картину эту Параджанов посвятил светлой памяти Андрея Тарковского.

Реквием 

Работа, успех, признание, поездки. Но Параджанов не успевает завершить свои творческие замыслы – болезнь легкого дает о себе знать. Рак наступал быстро. Друзья отвозят его в парижскую клинику. Но, возможно, чувствуя, что ему уже не выкарабкаться, Параджанов просит отвезти его в Ереван. 

Друзья цитируют Параджанова: "Я всю жизнь говорил, что родился в Тбилиси, работал в Киеве, а умирать собираюсь в Ереване". 

Так и вышло. Маэстро похоронили в пантеоне парка им. Комитаса. Параджанов ушел, не успев закончить фильмы: "Intermezzo" (по М. Коцюбинскому), "Киевские фрески", "Икар", "Исповедь". 

"И все-таки, кто ответит за то, что 20-й век лишил меня возможности снять "Давида Сасунского", который наилучшим образом отражает дух, характер и сущность армянского народа?",- говорил в сердцах Параджанов. 

Остались лишь негативы от только что начатой Параджановым "Исповеди", которые вошли в фильм Михаила Вартанова "Параджанов: последняя весна". 

Откровение мастера

"…Шестьдесят три года меня будили по утрам либо кредиторы, либо милиционеры. Сегодня меня разбудила городская ратуша в Роттердаме. Она била в куранты, и я проснулся. Открыл глаза и увидел свое окно. Оно ослепило меня. Я не мог понять, что там творится, что там кипит, мельтешит. Неужели, подумал я, это океан?

Это были чайки. Они прилетели к отелю и кружили у моего окна с шумом и криками. Но криков я не слышал — окна были закрыты. Я не мог понять, что происходит — они падали куда-то вниз, что-то клевали и вновь поднимались. Виной всему был сыр. Дорогой тушинский сыр, который я привез с собой. Когда я покупал его, все смеялись надо мной, говорили, что роттердамцы не станут его есть — они, мол, гордятся своим. Но чайки — они налетели на сыр и жадно его клевали. Какая прелесть! Какое счастье!

В тот день я сказал друзьям-роттердамцам: Если спустя три года кто-нибудь в Роттердаме увидит хотя бы одну чайку, прилетевшую к моему окну на шестом этаже гостиницы "Хилтон", знайте — или я молюсь за вас, или я умер".